Стэн резко перебил его:

— Я душу не торговлю, а работорговлю, господин Антич. Это разные вещи. Кстати, вы слав?

Пал Антич растерянно заморгал, сбитый с толку внезапной переменой темы разговора.

— Я… По отцу я слав, ваша светлость. Моя мать была из гаалов, но это не запрещает мне…

— В том-то всё дело! Шесть веков назад наши предки-славы пришли с востока и завоевали Западный Край. Они покорили много народов, в том числе и народ вашей матери. Но они не обратили покорённые народы в рабов, а предпочли жить с ними, как с равными. Там же, где рабство существовало, оно было отменено. Наши предки были свободолюбивыми людьми, превыше всего они ценили свободу — как свою, так и чужую, — и люто ненавидели неволю. — Стэн на секунду умолк и устремил на Пала Антича уничтожающий взгляд. — А вы что делаете, жалкий потомок великих пращуров? Возрождаете рабство, против которого боролись ваши предки — и славы, и гаалы! Неужто вы забыли, что сказано в Золотой Хартии: «Всякий человек в Империи есть свободен и может принадлежать токмо самому себе»?

— Но ведь император… — уже ради проформы пытался протестовать Пал Антич.

— Катитесь вы к чёрту… — Стэн лишь в последний момент сдержался, чтобы не добавить: «со своим императором». — Значит так. Не позже, чем через час, вы должны поднять паруса и покинуть порт, иначе ваше судно будет арестовано, а весь товар конфискован за неуплату пошлины. Можете отправляться куда угодно — хоть в Ибрию, хоть на северное побережье, хоть в Серединное море, а хоть и в саму преисподнюю, — мне безразлично. Наш разговор закончен, господин Антич. Вы свободны.

Стэн повернулся к нему спиной. Работорговец порывался было продолжить спор, но стражники, уже не церемонясь, оттеснили его от главного причала. Смирившись, наконец, с поражением, Пал Антич поплёлся к своей шлюпке; вслед ему сыпались насмешки и оскорбления.