– Пошли!

Ох и красиво же раскрывается десантный катер! Будто бутон лилии или какой другой розы-мимозы. Только побыстрее, побыстрее…

Поднялись керамитовые плиты, кое-где присобираясь гармошкой, кое-где – проворачиваясь-доворачиваясь и вытягиваясь по сторонам вверх. Как лепестки.

Одновременно с этим выплеснулись вверх на телескопических мачтах и сориентировались по сторонам света рокет-автоматы – наше непосредственное прикрытие. Точь-в-точь – тычинки с увесистыми коробочками пыльцы.

Потом шесть секций десантного отсека вывернулись из нутра «Пунцовых губок», и все мы посыпались в близкую изумрудную траву с экзотическим синеватым проблеском.

Это заняло меньше пяти нормативных секунд, а вокруг нас, на почтительном удалении в два-три километра, уже бушевал огонь. Вырезанные низовыми взрывами грандиозные пласты местного матерого дерна, теряя на лету клочья пылающей травы, поднимались в воздух. Переворачивались. Разваливались на куски. Осыпались пылью.

Значит, рокет-автоматы не засекли противника в непосредственной близости и ведут типовой заградительный огонь. На всякий случай.

Глидеры автоматически включились и подстроились под высоту здешней травы.

Я обнаружил, что весь наш взвод болтается где-то в метре над самыми высокими выстрелами местного, скажем так, одуванчика с такими пушинками, что из них можно было бы делать парашюты для хурманчей или других «лилипутских» псевдогуманоидных рас. Я тоже дезориентированно болтался там вместе с остальными как кусок говна.

– Глидерам – минус пять! – приказал наконец лейтенант.

Его слышал весь взвод, но сержанты все равно отрепетировали приказ.

Разумно. Даже я – сопля зеленая, скатий десерт, салабон – понимал, что разумно.

«Одуванчики» здесь росли довольно редко. Несмотря на внушительные размеры этой оголтелой травки, я бы не сказал, что за нею можно заподозрить особую крепость. На моих глазах Чен Молчун сшиб головку одного из одуванчиков ленивой отмашкой глидера.