Холеное лицо Караваева окаменело.

— Ерунда! Кто будет резать курицу, несущую золотые яйца! Причем для всех… Кто откажется от живых денег?

Григорьев подкатил глаза вверх и показал пальцем в потолок.

— Вроде бы таков настрой первого лица…

— Гм… — Караваев задумался. Но потом махнул рукой. — Что раньше времени дергаться? Когда пойдет дождь, тогда и будем открывать зонтик… Каковы текущие дела?

— А пока они хотят поднять ставку до сорока процентов, — «шеф-директор» попытался взять себя в руки, но это у него плохо получилось. — Я объяснял, что это невозможно, но он и слушать ничего не хочет…

Караваев небрежно поднял руку, прерывая ничего не значащий поток слов:

— Кто принял решение?

— Он говорит, мэр лично.

— Значит, так и есть. Сам подумай: не придет же он сюда по своей инициативе, чтобы выставить нам такие условия от собственного имени! Он же не самоубийца…

Григорьев согласно кивнул:

— В общем, да.

— А значит, нам некуда деваться. Уменьшим процент выигрышей, попробуем сэкономить на налогах, может, еще что-нибудь придумаем. В конце концов, ведь именно они нас и контролируют! А раз они будут довольны, мы сможем делать что захотим!

Григорьев кивнул еще раз. Ситуация для него начинала проясняться.

— Значит, соглашаться?

— Конечно. У нас просто нет другого выхода.

— Я все понял, — повеселевший «шеф-директор» тем же путем вернулся к себе в кабинет. У посетителя создалось впечатление, что он просто отлучался в туалет.

* * *

— Ну, ты меня понял?! Коммерс сучий!

Они пристально смотрели в глаза друг другу. Дуксин испытывал животный страх перед этим наглым молодым «быком», ведущим себя как властелин вселенной. О чувстве внутреннего превосходства в облике человека, именовавшегося в определенных кругах кратко и красноречиво — Биток, говорило очень многое.