Закончив академию Вест-Пойнта, Холлидей прямиком направился в Индокитай, а когда весной тысяча девятьсот семьдесят пятого года отец умер от цирроза печени, двадцатичетырехлетний капитан 75-го рейнджерского полка помогал загружать беженцами последние вертолеты в Сайгоне, оставленном американскими войсками.

Джон проработал до десяти вечера. Потом заварил чашку чая и, вернувшись за клавиатуру, отредактировал написанный текст. Наконец он удовлетворенно потянулся, выключил питание компьютера и откинулся на спинку кресла.

Теперь можно немного почитать последнюю книгу Бернарда Корнуэлла и на боковую…

Зазвонил телефон. Резко, настойчиво.

Холлидей почувствовал холодок плохого предчувствия. К горлу подступил комок.

Никто не звонит с хорошими новостями в двенадцатом часу.

Телефон продолжал трезвонить.

Что ж, чему быть, того не миновать. Подполковник поднял трубку.

— Слушаю.

— Док? Это Пэгги! Дедушка Генри в больнице Брукс-Мемориал в Дюнкерке. Поторопитесь, пожалуйста. Кажется, он умирает.

Холлидей нахмурился. До Фредонии триста пятьдесят миль. Семь часов, если по прямой. Раньше чем к рассвету не поспеть.

— Я выезжаю немедленно!

— Поторопитесь, Док. — В голосе Пэгги слышалось с трудом сдерживаемое рыдание. — Вы очень нужны здесь.

3

— Вы племянник покойного мистера Грейнджера?

— Да, — кивнул Холлидей. — Он был старшим братом моей матери.

— А вам он приходился дедушкой? — Адвокат повернулся к Пэгги Блэксток, привлекательной брюнетке, сидящей рядом с подполковником за роскошным полированным столом.

— Совершенно верно. Со стороны матери.

— Таким образом, подполковник Холлидей — фактически ваш троюродный брат, а не дядя.

Адвокат говорил сдержанно, но поглядывал подозрительно, словно предполагал нечто не вполне пристойное в их отношениях. Симпатичная тридцати с «хвостиком» лет якобы племянница с плутоватым то ли дядей, то ли еще кем-то, который вполне годился ей в отцы. Законник выглядел типичным провинциальным ханжой, эдакая чернильная душонка. Еще несколько лет, и будет выдвигаться в мэры городка. Таких людей Холлидей ненавидел всю жизнь, сколько себя помнил.