Полы во всех комнатах покрывал паркет из темной лакированной сосны, а поверх него лежали персидские ковры и дорожки самых разных размеров и происхождения. Побелка стен, выше ореховых панелей, пожелтела от времени и стала бежевой. Мебель дядюшка предпочитал массивную, поздневикторианскую, задрапированную бордовым бархатом. Прихожую украшали маленькие пейзажи в золоченых рамочках. У входа стояла вешалка для пальто из слоновьей ноги и подставка для зонтов и тростей, а напротив — высокие старинные часы с маятником — медь, дуб, красное дерево. Их размеренное тиканье гулко раздавалось в пустом доме.

— У меня такая пустота в душе… — грустно прошептала Пэгги.

— Да, — кивнул Холлидей. — У меня тоже.

Они быстро обошли дом. Везде, где только попадалась ровная поверхность, дядя Генри расставил сувениры: всякие безделушки и более ценные предметы, коллекционированию которых он посвящал последние годы жизни. Старинные бутылки, стопки древних журналов, образцы минералов и горных пород, окаменелые останки доисторических животных. На каминной полке стояли бутылки с моделями парусников внутри, такие старые, что стекло помутнело и казалось, что корабли плывут сквозь туман.

На втором этаже располагались четыре спальни, ванная комната и лестница, ведущая на террасу и в башенку. Везде царил беспорядок. На туалетном столике громоздилась стопка журналов «Лайф», судя по обложкам, изданных в тридцатые годы. Когда-то в башенке любили играть дети, но сейчас она превратилась в склад сломанной и ожидающей ремонта мебели, старых коробок и бесполезных вещей, которые обычно хранят на чердаке или в гараже.

Комнаты выглядели так, будто в них не прибирались десятилетиями, и только самая маленькая спальня, с камином, была похожа на обитаемое жилище. Сажа из камина и дым от неизменной трубки дяди Генри сделали почти непрозрачными стекла окон, выходящих на задний двор и ручей.