Парень так порывисто рванулся из кухни, что она едва успела отскочить.

— Как можно… как можно без музыки? — бормотал он, бесцеремонно расхаживая по квартире, заглядывая то в один угол, то в другой, будто все же надеясь отыскать какой-нибудь музыкальный предмет.

«Больной, что ли? — мелькнуло у Стекловой. — За ним погоня, а ему, видите ли, музыку подавай».

— Чего мотаетесь, места себе не находите? Или высматриваете, что где лежит?

Он замер, обернулся, и она устыдилась брошенной фразы.

— Извините, вырвалось.

— Ничего-ничего, — усмехнулся он. — Все правильно, все верно.

Внезапно его шатнуло, и он рухнул в кресло, откинув голову на спинку. Лоб заблестел от пота, из груди вырвался хрип.

— Вам что, плохо? — всполошилась Стеклова.

— Ничего, пройдет, — выдохнул он, судорожно вцепившись в подлокотники. Лицо побагровело, веки плотно сомкнулись, колени дрожали. Казалось, он намеренно вдавливает себя в кресло. Это был явный приступ какой-то болезни.

Стеклова метнулась на кухню за стаканом воды. Вернувшись, застала его почти спокойным, лишь слегка подрагивающим.

— Что это было? — спросила она. — И часто у вас такое?

Он залпом осушил стакан, поблагодарил чуть заметным кивком и, ничего не ответив, вновь откинулся на спинку кресла.

— Немного отдохну, — сказал виновато после небольшой паузы.

— Да-да, конечно, — согласилась она, присаживаясь на диван.

Он закрыл глаза и постарался расслабить сведенные судорогой мышцы. Что ж, раз нет музыки, надо постараться выудить ее из себя, включить в собственном мозгу. Лишь таким образом удастся сбросить излишек энергии. Правда, есть еще один способ — вода. Но ею можно и наоборот дополнительно подзарядиться. Впрочем, музыка тоже не всякая разряжает. Обратное действие оказывают марши, фуги, патетические сонаты, ритмичные танцы.