Позвонили еще раз, затем хлопнул створками лифт, и все стихло.

— Ну вот, — вздохнула Стеклова, не зная, радоваться или паниковать от того, что парню уже ничто не угрожает. — Идите умойтесь, — предложила, чтобы бессмысленно не пялиться друг на друга.

Все еще прерывисто дыша, он прошел в ванную. Отстранение, будто вовсе не с ней происходит это, Стеклова взяла сигарету, спички и закурила. Зашумел сливной бачок, потекла из крана вода. Будь у нее сейчас в гостях родители, парню пришлось бы худо. Дурную мысль о том, что он мог совершить тяжкое преступление, отодвинула прочь: уж очень не походил на злодея. А когда вернулся в комнату, умытый, причесанный, показалось нелепостью подозревать этого черноглазого, со смущенной улыбкой в чем-то дурном.

— Два зуба выбили, гады, — проговорил он, слегка шепелявя и прикладывая руку к губам. — Ничего, я им тоже кое-что поотбивал.

Не совсем приличная и даже хулиганская фраза перебила нервную дрожь неприязнью. В интонациях парня почудилось нечто знакомое, не раз слышанное — так обычно изъясняются подростки, когда набедокурят. Хотя этот вроде бы не похож на инфантила.

— Почему вас занесло именно ко мне?

— Случайно. А может, почувствовал, что здесь примут.

— За вами гнались? Откуда могли заподозрить, что вы здесь?

— По глупости наследил — кровью плевался. Но, скорей всего, позвонили наугад.

Он осмотрелся, все еще прислушиваясь к чему-то.

— Где у вас тут радио?

Вопрос был неожиданным, и Стеклова не сразу ответила. Пока размышляла, зачем ему радио, он прошел на кухню, включил репродуктор и, услышав диктора, досадливо крякнул:

— Эх, музыку, музыку!

— Вам так весело? — недоуменно вырвалось у нее.

— Разве музыка лишь для веселья? — Он потер руки, будто сдергивая с них что-то. — Ну, а радиола, магнитофон или транзисторный приемник — есть?

— Да сядьте вы наконец, успокойтесь. Не до музыки мне. Всю музыку муж унес.