- Сатырос, люди кажуть, пограничный катер вчера таки висел у вас на хвосте? - спросил Мотя Резник, макая ломоть хлеба в золотое оливковое масло.

- Еще ни один урод, - сказал Сатырос, - не открутил «Ласточке» ее хвоста. Ну, сходили, ну, вернулись…

- И хорошо сходили?

- Господин Рубинчик будет доволен, - коротко ответил Саты-рос.

- Слышал за Гришу Маленького? Он таки взял мыловаренный завод на Генцлера. Унес товару на четыреста миллионов рублей. А заодно совершенно случайно изнасиловал счетовода гражданку Розенберг.

- Что такое в наше время четыреста миллионов? - флегматично спросил Сатырос и отхлебнул из кружки.

- Оперуполномоченный товарищ Орлов поклялся, что не успокоится, пока не возьмет Гришу Маленького, - сказал Мотя Резник.

- Круто берет новая власть, - согласился Сатырос. Разговор затих сам собой, слышно было, как мелкие волны лениво плескались о сваи.

- Гляди-гляди, - сказал Мотя, - этот фраер, Яшка Шифман, идет.

Яшка Шифман шел по пирсу, брезгливо отшвыривая носком лакированного штиблета гнилые мидии, выброшенные сюда позавчерашним штормом.

- Привет почтенному собранию, - сказал он, приподнимая канотье.

- Будь здоров, - лениво ответили биндюжники.

- Папа, - сказал Яшка, оборотясь к Сатыросу, - вас баснословно хочет видеть господин Рубинчик.

- И что от меня нужно господину Рубинчику? - поинтересовался грек.

- А это вам скажет сам господин Рубинчик, папа. Он чекает вас у «Гамбринусе». Дуже нервный он сегодня, господин Рубинчик. Нерадостный.

- Скажи господину Рубинчику: папа будет, - сказал Сатырос и закусил маслиной.

Яшка еще раз приподнял канотье и пошел прочь по пирсу.

- Не те маслины нынче пошли, - сокрушенно сказал Сатырос, - вот до войны были маслины так маслины, не поверите, Мотя, с вот этот мой палец!