«Я даже решил, что он сломался… Комэска дважды сбивали, и он только чудом не попал в плен. Поговаривали, что во второй раз он сломал ноги, и несколько дней прятался в воронке от бомбы. Но он никогда не говорит об этом».

Капитан Окинава Хамсин вздохнул. Его могучие руки невольно сдавили штурвал так, что под кожей проступили жилы, больше напоминавшие тросы.

«А потом была война».

Он стиснул зубы. Азиатское лицо исказала гримаса страшной ненависти.

«Коля погиб на третий день после передислокации на границу. Его сбил старый итальянский „Макки“, даже не „мессер“! Он упорно не слушал опытных лётчиков, которые предупреждали, что на большой скорости фонарь кабины „ишачка“ не открывается, и советовали его выбросить. Его сбили на высоте, и он не смог выпрыгнуть…»

После гибели друга, Окинава два дня молчал. На носу своего истребителя он нарисовал дракона, и за три дня сбил четырёх фрицев, в том числе одного «мессера». Майор назначил его командиром звена. Он не обрадовался.

«Потом шли недели, воздушные бои… Фюзеляж истребителя украшали уже девять звёзд. Но я не мог успокоится. Мне всё казалось, что врагов можно сбивать лучше. Я тренировался, разрабатывал новые фигуры… Всё бессмысленно!»

Товарищи по части сторонились Окинаву. Он не удивлялся. Капитан отлично знал, что мрачен и нелюдим. А после смерти Коли…

* * *

— Товарищ капитан!

Вздрогнул, очнулся. Посмотрел наружу. Там стоял молодой лейтенант из штаба дивизии.

— Да?

— Налёт на переправу! Срочно требуется поддержка с воздуха!

— Задача?

Окинава поймал планшет с заданием, и быстро просмотрел. Настроение ещё более ухудшилось.

«Кто слышал посылать один самолёт на поддержку?! Но у нас нехватка машин, и особенно пилотов… Нацисты даже не сопровождают бомберы — так уверены.»

— Я вылетел.