На звонок ответила жена писателя. Дрожащим голосом она сообщила, что муж лежит на диване в полной прострации. Случилось черное дело. Вернее сказать – белое дело, но оно хуже черного. Час тому назад Невсякий подошел к стеллажу и, желая лишний раз получить эстетическое удовольствие, взял свою книгу, раскрыл ее, но не смог прочесть ни единой строчки. Ибо строчек не стало! И остальные его книги тоже обесцветились… Правда, обесцветились книги и всех остальных авторов, это немного утешает… По радио сказали, что так – во всем мире. Белая мгла…
5. Герою сомнения чужды
Нектов направился в кухню, к общеквартирному репродуктору. Транслировали музыку. Не грустную, не веселую, а просто шумную. Такой обычно затыкают пустоты между двумя серьезными передачами. Но вот музыка-затычка выпала. Послышался голос диктора. Вещал он как-то странно, сбивчиво, с запинаньями, с длинными паузами. Смысл сводился к тому, что все сорта бумаги на планете приобрели цветоотталкивающие свойства. Мало того, профессор Нукакего заявил, что это невозвратимо… извиняюсь, необратимо, поскольку наша галактика иступила в зону влияния галактики Загс… извиняюсь, Икс, и под влиянием спортивных… нет, – спонтанных факторов вся бумага, которую будут производить в будущем, тоже будет, ну понимаете, цветоотталкивающей. Тут ничего не попишешь, вздохнул диктор. И далее утешающе сообщил, что книги для слепых порче не подверглись, ибо буквы в них выпуклые, без всякой типографской краски. Теоретически есть надежда издавать таким же способом книги, журналы и газеты для зрячих.