И все бухгалтерские книги, все документы тоже обесцвечены… Римма рыдает. Она твердит, что это конец света начался… Она сейчас Виктору на работу звонила, думала, муж утешит, обнадежит. А у того у самого неувязки: во всем проектном бюро вдруг все синьки и ватманы вылиняли… Но ты приготовься к главному ужасу. У меня с собой восемнадцать рублей было. Открываю сумочку – а там не деньги, а бумажки белые… Ты проверь те сто шестьдесят, что в верхнем ящике, под бельем. Вдруг и они?.. Сейчас, Риммочка, сейчас дам тебе еще валерьянки!..

Нектов направился в свою комнату, чтобы проверить деньги, что под бельем, но тут позвонили у входной двери. Он открыл. Вошла Верочка, молодая библиотекарша, недавно въехавшая в квартиру по обмену. Жильцы уже успели прозвать ее Снегуркой – за стройность фигуры, за светлые локоны и голубые глаза. Но сейчас ее не узнать было: за один день состарилась, подурнела, обрела какой-то пришибленный вид. Сделав несколько шатких шагов, она села на табурет возле телефона и зарыдала.

– Что с вами, Верочка? Вас какой-нибудь нахал обидел?

– Все люди обижены… Книг больше нет!.. Вернее, есть они, да в них ничего нет, все побелело… Клавдия Николаевна в Публичку звонила – и там то же самое… В архив Люда звонила, там все документы побелели… Кругом – белая тьма!.. Я боюсь за Виктора. Прибежал из института, сказал мне, что жить не стоит, что письменность у человечества только на могильных плитах осталась… – Она зарыдала еще громче и петляющей, неверной походкой, будто слепая, побрела в свою комнату.

Сообщение Снегурки огорчило Нектова. Ну, насчет письменности ухажер ее перегнул, письменность не только на могилах осталась, она осталась и на этикетках коллекции, подумал Собиратель. А книг – жалко. Лет пять тому назад он с удовольствием прочел повесть писателя В. Невсякого, в которой упоминались папиросы «Трактор» и «Блюминг» (мягкая упаковка, 1931 год), – и сразу же написал Невсякому, что тогда же выпускались и папиросы «Шарикоподшипник».