- Да косари от Тюнгура и дальше, - прибавил Третьяк. - Да колхозный, цыгане пасут...

Чифир уменьшил притупленность чувств. Следы дня давали знать себе все сильнее. Сиверин старался не шевелиться. Колько заварил вторяк. Он без надобности поправил на шее монету в пять монго, где всадник с арканом скакал за солнцем.

- Коня ничо ты сделал, - подпустил он сдержанное, по-мужски лестное уважение.

- Эх, мучений-то сколько, - сказал Третьяк. - Ну, теперь он тебя признал.

- Монгол... - рассудил Милосердов. - Ты его по Уймону не жалей. Нам - дойти только. А там все одно - на мясокомбинат.

- Что - на мясокомбинат? - не понял Сиверин.

- На тушенку, - с каким-то весельем предвкусил Третьяк.

- Чего это?

- Так монгол же - объяснил Милосердов. - Они нам что поставляют - это мы по фактурам на комбинат сдаем. На тушенку пойдет.

- Своим ходом, - добавил Третьяк.

- Так что отыграется ему твоя шкура, - посмеялись.

- Так он чо, не в табун пойдет? - все пытался уразуметь Сиверин.

- Нет конечно. В табуне скотоимпортские. А это - монгол, по фактуре принят. Да чо те, - все равно только дойти. На-ка, хватани.

Сиверин ощутил, как он устал. "Раскатись оно все..."

- Устал ты сегодня, - ласково сказал Третьяк. - Пошли отдыхать, ребятки.

Лежа рядом на кошме под одеялом, закурили перед сном. В затяжках выделялись красновато лица и низкий тент.

- А-ахх... - поворочался Третьяк. - Ты не жалей...

- Да я такого зверя в рот и уши, - сказал Милосердов. - Может, Юрка-конюх заместо него еще другого сдаст, похуже, предположил, помолчав.

- Может, - согласился Третьяк. - Клеймо только...

- Кто смотрит? Переклеймит... Да он с Яшкой грызться будет, - не станет Юрка его брать.