Несколько олимов вышли навстречу, а еще несколько приканчивали свою пайку, сидя за столами. В стандартный завтрак космонавта входил большой проволочный цилиндр, плотно набитый ароматной сушеной травой - олимы засовывали морды внутрь, прихватывая мягкими губами ароматные пучки и тщательно их пережевывали; и высокий пластиковый стакан полный какого-то зерна, смешанного с натуральным горохом - не отличить. Олимы время от времени засыпали себе в рот из стакана "пару глотков" и перемалывали их челюстями с убийственным скрежетом. - Так я и знал, - кивнул Атлантида, - вы что больше предпочитаете, сэр Теплер, сушеную люцерну или свежевымолотый овес? - Бифштекс с кровью, сэр. - Я тоже, - согласился археолог, - но боюсь, сэр, что употребление в пищу опытного моториста или пилота может пагубно отразиться на нашей дальнейшей судьбе. Ладно, пойду, попробую разговорить вон ту милую блондинку. Олимка с двумя большими белыми пятнами на загривке стояла перед пультом в углу, задумчиво поводя острыми ушками и шевеля губами. Ее раздвоенные рожки обвивали у основания черные ободки, а бездонность больших черных глаз подчеркивалась рыжей полосой лежащего поперек остальной шерсти меха. - Вы не поможете выжить двум уставшим от переживаний путешественникам, прекрасная леди? Переводчик восторженно запищал, и Атлантида увидел, как раковины ушей повернулись в его сторону. - Я сейчас отойду, - перевел полилингвист ее ответ. - Ни в коем случае! - вскинул руки археолог. - Самим нам с этой аппаратурой ни в жизнь не разобраться! Мы умрем с голода раньше, чем... - Плачу пять оболов, - вмешался в разговор подошедший Вайт, - закажите нам какое-нибудь жаркое. Олимка вскинула черный носик, возмущенно пискнула и пошла в сторону. - Скажите, сэр Теплер, - задумчиво пробормотал Атлантида, - а как вы отреагируете, если вам предложат на завтрак человеческую ногу и дюжину парикмахерских ушей, стушенных в собственном соку? - Почему именно "парикмахерских", сэр? - не понял миллионер. - А вы что, предпочитаете уши бухгалтеров, сэр? - Какую мерзость вы говорите, сэр Платон! - возмутился Вайт.