– Мы все здесь знаем, куда ты и зачем, Человек-из-за-моря. – Он помолчал и добавил: – Мы могли бы тебя убить, но тогда придут другие, – и еще сказал: – Сказками о тебе будут пугать наших детей.
– Не обо мне должны быть эти сказки, – огрызнулся Ахено. – Если ты все знаешь, должен знать и это.
Ему не ответили.
С утра дали в дорогу сухой рыбы. Ахено ушел, делая вид, что не слышит, как поют вслед женщины – ту же песню на свой лад выводил, бывало, лунными ночами Проводник.
Проводник всегда трусил рядом. Он вспоминал, как в пропахшей бумагой комнате хозяин, не Ахено, а другой, главный хозяин, ласковый и страшный, водил пальцем по хрусткому листу. Говорил, тяжело роняя слова. Ахено кивал, и глаза у него были, как галька на морском берегу.
– Ты зовешь меня другом, – говорил Ахено. – Я тебе верю. Но смотри же: ты смертен, и если я останусь в тумане – мы встретимся. Я отгоню твоего проводника камнями, а душу отравлю словами, горькими, как морская соль.
– Ты уже отравил мне душу, Ахено Неверующий, – отвечал Главный, вздыхая. – Братья теряют разум, и в этом твоя вина. Ты ведь не можешь ничего принять на веру, тебе нужно знать. Ты не сможешь отказаться и не поехать, Ахено Любопытный.
– Не смогу. Я добровольно уйду в туман, и ты будешь ставить в пример братьям Ахено Раскаявшегося. Этого хочешь?
– Да. Но верь – я не обманываю тебя. Уйти в туман – не самое страшное, что может с нами случиться.
– Расскажи это тем, кто ушел. Ты не хочешь избавиться от меня? Убить ты меня не можешь. Запереть не можешь – братья с тебя спросят. Велеть замолчать не можешь – я не послушаю тебя. Заманить в туман и оставить – что еще остается?