– Отрезать язык, например, – усмехался Главный. – Но ты же начнешь писать, Ахено Крикливый.

– Я вернусь и расскажу, что на той стороне нет ничего, кроме тумана и потерянных душ, и мудрый не ждет. Что проводники – не проводники вовсе, а стражи, как и в этой жизни. Пугают умерших клыками, чтобы не докучали всезнающему глупыми вопросами, – Ахено щурился, и ядом брызгали слова: – А может, его и нет вовсе?

– Так пойди и проверь, – отвечал Главный. – Корабль снаряжен, и Проводник устал от наших разговоров.

Поющий для Луны лежал, уткнувшись носом в хозяйские туфли, мел хвостом по дощатому полу. Хозяин почесывал ногой его брюхо, стараясь не задеть шрамы на боку, нагибался, кряхтя. Халат расходился на груди, в нос шибало теплым и добрым: старым телом и едой. Пса хватали за морду. Говорили – рано ушел в проводники, Пес, поторопился, пришлось вернуть. Отведешь Ахено, сделаешь нужное – и беги, играй с братьями, води потерявшихся в тумане. Главный выпрямлялся и снова перебирал бумаги, одни – в мелких паучках, другие – в плавных линиях. Крутил шар, криво насаженный на палку. Снова бросал в Ахено словами – вот здесь можно перейти, не оставив тело. Найдешь, увидишь, вернешься, расскажешь. Вернешься, мой друг, Ахено Бессмертный, Ахено Усталый. Корабельный Пес тебя проводит. Корабль может разбиться, но тебе он будет уже не нужен. Вернуться легко – перейдешь реку, и дома. Только помни, что хочешь домой. Мечтай о доме, желай его. Лицо Ахено каменело, и зеленые глаза превращались в щели. Главный нагибался снова, тянул пса за ухо, спрашивал – правильно? И Поющий для Луны стучал хвостом, кривя губы в улыбке.

Корчась на вершине мыса под ледяным ветром, Ахено увидел наконец дрожащую в холодном мареве свинцовую нить. Торопливо спустился со скалы, съезжая на заднице и обдирая локти, и почти побежал по плотному песку. Жадно хватал стылый воздух, – ныли десны, стучало в висках, и это было хорошо. Когда кровь бьется в нёбо – проще верить.