Но Тайер сумела собраться с силами. Она пошевелила пальцами, и по ее команде все синестезические изображения исчезли. Аманда увидела перед собой лицо Кэкса. Но и в поле нормального зрения он выглядел ужасно — обгоревший, обливающийся кровью. Кожа у него на щеках висела клочьями, будто ее пытались сорвать с лица какие-то голодные насекомые.

— Стекло, — хрипло произнес Кэкс.

Тайер выползла из-под него. Она провела ладонями по раскачивающемуся полу в поисках чего-нибудь, за что можно было ухватиться, и в подушечки пальцев тут же вонзились крошечные осколки стекла. Ее скафандр был порван, кое-где она ощущала прикосновение острых осколков. Казалось, ловкие фибростеклянные пальцы тянутся к ее коже.

Остальные трое аналитиков были в ступоре. Их лица и кисти рук исполосовали тысячи крошечных осколков. Фосфорное пламя угасло слишком быстро и не задело их.

Старшина Роджерс, удержавшийся в кресле, кашляя, выговорил:

— Это... стекло. Из оптического кабеля., , вон оттуда.

Он указал на отверстие переходного колодца, откуда клубами вылетал светящийся густой туман — не то нар, не то пыль. Ну конечно! Помещение аналитического отдела примыкало к одному из громадных процессорных блоков «Рыси» — колонне из прочного оптического кремния и фосфора. До сих пор Тайер не следила за показаниями диагностического канала и, вызвав его теперь, узнала о том, что в корабль попало несколько реактивных снарядов.

Этим и объяснялась мгновенная вспышка. Квантовые компьютеры на борту «Рыси» использовали атомы фосфора, суспензированные в кремнии, в качестве кванто-битов. В высвобожденном состоянии фосфор обладал воспламеняемостью — настолько высокой, что мог вспыхнуть даже в помещениях, где из-за декомпрессии осталось совсем мало кислорода.