– У него был очень странный голос, – сказала Наташа. Понимаете, будто он нездоров. Но зачем же тогда запирать двери?

– Не будем гадать, лучше спросим у него самого, – сказал Панин, вылезая из своего гамака – он всегда поднимался последним. Остальные уже успели сделать гимнастику, умылись и готовились к завтраку.

Панин ловко, через спинку, сел в кресло перед видеофоном, набрал номер. Но по экрану лишь прыгали пестрые полосы.

– Вот еще новость. Отключился он там, что ли?

– У меня было то же самое. Говорили по телефону, – сказала Наташа. – Ничего не понимаю.

– Сейчас поймем. Сережа? Что у тебя с камерой? Повреждена? Так это мы мигом… А зачем Наташу пугаешь? Что? Хорошо, слушаю.

Наступило долгое молчание. Панин плохо умел скрывать свои чувства, и его круглое веснушчатое лицо отражало их достаточно наглядно: тревога, растерянность, испуг… Наташа часто задышала, так сдавила спинку кресла – побелели косточки пальцев. Кларк застыл в неудобной позе, забыв про тихо жужжащую электробритву. Только Чумак ничем не выдавал волнения.

– Все понял, – сказал наконец Панин. – Сейчас передам. Но они не согласятся.

Он помолчал, вздохнул. Потом взъерошил светлые волосы и будто прыгнул в ледяную воду:

– Случилась беда. Метеорит. Попал прямо в рубку и застрял в блоке связи. Земля нас больше не слышит…

Снова пауза. Казалось, Панин обдумывает, как смягчить удар.

– Да говори ты! – не выдержала Наташа. – Что, и «Лада» отказала?

Кларк усмехнулся. Наивный вопрос – если выйдет из строя киберпилот, который космонавты ласково называют «Ладой», двигатель тотчас остановится. Наступит невесомость, и это нельзя не заметить.

– Все остальные системы в порядке, – сказал Панин. Но…метеорит оказался не простым. Он был заражен.

– Радиоактивность? – приподнялся Кларк.