Пока золотистая капля неспешно, с постоянной скоростью поднималась к открытому голубому люку, как пузырек воздуха к поверхности воды, рот Корчмаря успел дважды по-рыбьи беззвучно открыться и закрыться, и только после этого он затараторил:

- Не соблазнял я ее, Граф, клянусь честью - не соблазнял! Я не думал, что она собирается порвать себе ухо. Я хотел ее остановить, но...

- Нам это уже неинтересно, - сказал Граф. - Запиши двойную на мой счет.

По-прежнему, глядя на Корчмаря, он вытянул вверх змею руки, и та проглотила подвеску за мгновение до того, как побрякушка успела уплыть за пределы досягаемости.

- Почему в этом храме веселья такая гробовая тишина? Что происходит? Или кошки ваши языки проглотили?

- Кошки? А у нас есть кот, новый кот, прошлой ночью только пришел, теперь вот мышей ловит, - неожиданно оживился Корчмарь. - Он даже немного умеет говорить: конечно, не так хорошо, как Сатана, но все-таки кое-что. Очень милый.

- Лопух! Позови своего кота! Пусть скажет что-нибудь веселенькое, - велел Граф.

Прежде чем Лопух успел раскрыть рот, или даже сообразить, стоит звать Кима или нет, черный комок уже очутился на вантах неподалеку от Графа, и вперил зеленые пуговицы глаз прямо в желто-коричневые буравчики.

- Корчмарь, а ты не разыгрывал нас, когда хвалился, что он говорящий?

- Лопух! Прикажи своему коту что-нибудь отмочить!

- Не утруждай себя, малыш. У него есть свой язык, мы верим. Что такое, Черныш? - он протянул к нему руки. Ким стремительно лягнул его задними лапами и, как пружина, отскочил в сторону. Граф невозмутимо отреагировал своим обычным низким смешком.

- Лопух клялся, что кот говорящий, - запинаясь оправдывался Корчмарь. Я... я ему...

- Молчать, - оборвал Граф. Он поднес пакет к губам Риксенды и выдавил струйку ей в рот; дождавшись, когда дрожь в теле девушки стихла, он толкнул изжеванный полиэтилен в сторону Лопуха.

- А теперь поговорим о черном футлярчике, Корчмарь, - без каких-либо эмоций произнес Граф.