– Я хочу ее видеть. Где она? Вы отвезете меня к ней?

– Да, конечно. – Дука придержал его под локоть. – Но сперва поднимемся к вам, надо поговорить.

В доверчивом взгляде Аманцио Берзаги перемешались радость и страх.

– У вас плохие новости?

– Поднимемся, я должен с вами поговорить, – повторил Дука.

Старик кивнул, дверь парадного была открыта, он распахнул ее еще шире, пропустил вперед Дуку и Маскаранти, вошел сам.

– В лифте немного тесно, – произнес он, как бы извиняясь.

Они действительно едва поместились втроем, и, когда лифт тронулся, Аманцио Берзаги вдруг выкрикнул не слишком громко, но предельно отчетливо:

– Что случилось?! Она мертва? Если бы она была жива, вы не пришли бы так поздно!

Кабина лифта остановилась: старик продолжал стоять спиной к двери.

– Она мертва? – переспросил он тем же четким, металлическим голосом. – Будь она жива, вы не явились бы на ночь гладя!

Дука вновь нащупал в кармане приготовленный шприц. Что за неблагодарную работу он себе выбрал!

– Да, она мертва. – Он тоже старался выговаривать отчетливо, чтобы у старика не оставалось никаких сомнений.

Потребовалось еще, наверное, минуты две, прежде чем отец Донателлы Берзаги осознал, что лифт стоит и надо выходить. Поворачиваясь, он задел локтями Дуку и Маскаранти, извинился, вышел, отпер дверь квартиры. Рука его больше не дрожала: видимо, известие о смерти дочери вернуло ему физические и моральные силы, нередко изменяющие человеку в моменты трагической неизвестности. Теперь он по крайней мере все знал.

– Проходите. – Его голос звучал искаженно, точно в магнитофонной записи.

Дука и Маскаранти вошли в квартиру. Видя, что Аманцио Берзаги еле-еле стоит на ногах, Дука инстинктивно подхватил его под руку.

– Спасибо. – Старик мягко, но решительно отклонил предложенную помощь и зажег верхний свет в маленькой гостиной. – Садитесь, пожалуйста.