Он указал Дуке и Маскаранти на диванчик, а сам опустился в кресло, по другую сторону журнального столика, на котором стоял проигрыватель. Дука мельком взглянул на пластинку: все та же песенка «Джузеппе в Пенсильвании» в исполнении Джильолы Чинкветти, – видно, Аманцио Берзаги больше пяти месяцев не дотрагивался до этого ящика.
– Тогда я хочу видеть ее тело. Сейчас же отвезите меня к ней. – Кет, это не магнитофонная запись; в низком, утробном голосе нет ничего человеческого, как будто он принадлежит роботу.
– Разумеется, мы затем и пришли, – отозвался Дука. – Но прежде...
– Говорите, – тоном приказа прогудел робот, спрятанный за пепельно-серой маской.
Дука Ламберти опять похлопал себя по карману, осмотрел обстановку гостиной (довольно искусная подделка под девятнадцатый век), чуть задержавшись на проигрывателе, потом вперил взгляд в кустистые брови старика и заговорил.
6
– Вчера утром вашу дочь нашли на старой дороге близ Лоди... – начал Дука Ламберти.
Бывает и «добрый день» так просто не выговоришь, а тут надо сообщить отцу о смерти дочери, да еще в таких подробностях, что волосы дыбом встанут, и все-таки он заставил себя говорить, подбирая слова и строя фразы с тем расчетом, чтобы рассказ выглядел по возможности менее ужасающим (впрочем, едва ли это было возможно).
– Вчера утром ее нашли на старой дороге близ Лоди, – сказал, вернее повторил, Дука и углубился в чудовищные детали.
Итак, около семи часов утра по старой Эмильянской дороге в окрестностях Лоди, как обычно, тянулись авто и грузовики; утро было тихое, теплое, видимость хорошая, крестьяне уже вышли в поле, у околицы Мудзано слышался игривый рокот трактора, заползающего в обширное чрево Паданской равнины. А по обочинам пересекающей ее старой Эмильянской дороги то слева, то справа дымили костры: очищая свои угодья, крестьяне бросали в них слежавшуюся солому, сушняк и всякий мусор. Костры никак не хотели разгораться, а лишь распространяли плотный, порой удушливый дым, который стлался по земле, захватывая территорию, именуемую полицейскими в белых касках «дорожной зоной», поэтому водители проезжавших мимо машин, попадая в полосу дыма, сбавляли ход и морщились от запаха горелой стерни.