От одного из таких костров шла особенно едкая вонь: в ней ощущалось что-то чужеродное – ни горящая солома, ни навоз, ни старые велосипедные камеры, ни прочие сельские отходы такого запаха не издают. Аромат был какой-то сладковатый, тошнотворный, однако никого из водителей он не заставил остановиться: все думали только о том, чтобы побыстрей проехать зловонное место. А вот некий крестьянин, отправившийся с ружьем на поиски взбесившегося кота (его непременно надо было найти и пристрелить, не то зверюга, не ровен час, подкрадется к дому да передушит всех кур или выцарапает глаза внукам), мгновенно учуяв этот запах (нюх для сельского жителя – первое дело) и увидев у самой кромки своего поля густой дым, поспешил туда. Он все разглядел за несколько метров, но сперва не поверил глазам и, только подойдя почти вплотную к тлеющему стогу прошлогоднего сена, передернулся от ужаса при виде высовывающейся из него руки. Рука была женская, хоте и очень большая, с длинными, накрашенными ярко-розовым лаком ногтями, – такой цвет любят школьницы. С минуту крестьянин стоял в оцепенении, затем кинулся на дорогу, стал размахивать руками и, когда один из водителей соблаговолил остановиться, прокричал, запинаясь и сдерживая рвотные позывы:

– Там... женщина горит. Скорей езжайте за полицией!

Тот не сразу понял, в чем дело, и крестьянин, показав на стелющийся вдоль дороги удушливый дым, хрипло повторил:

– Женщина, слышите, женщина горит на поле, полицию надо вызвать!

Водитель с растерянности продолжал глядеть на этого мужлана, решив, очевидно, что у того белая горячка. К недоверию примешивалось раздражение: он и без того опаздывает, так ему не хватало только всяких дурацких розыгрышей!