– Извини. И чего я все время тебя воспитываю! Просто у меня есть предложение.
– Предлааай, – мой рот обожгло горечью, затем язык и небо онемели, вроде приморозились. Артикулировать становилось все труднее. С непривычки я хватил чересчур большой кусок!
– Ты же сам говорил, что два года нырял за устрицами?
– М-м-м… у-у?
– Ну вот бы и сплавал туда. Я имею в виду – вплавь! В ту деревню за мысом. Ночью. Взял бы лодку, сел в нее и по темноте бы сюда пригнал.
– Аое са ээо ует?
Это значило «а что мне за это будет»?
– А что мне будет за мясо, за канаты? – с прищуром сильнейшего парировал он.
Ну и сука же этот Олли!
– Насчет Нин не беспокойся. Она ничего не заподозрит! Я все улажу – и это будет мой вклад в нашу победу. Я, когда тебя только увидел, сразу решил: с таким напарником, как ты, не пропадешь!
Ну и сука же этот Олли!
Но главное, если бы мы только знали ради чего стараемся!
– 4 —
Я чуть не погиб два раза – в первый раз меня накрыло волной, а потом – снова волной, только побольше.
Во второй – когда почувствовал, что отнялись обе ноги и никакие средства не в состоянии привести их в повиновение.
Мои съедобные моллюски, которых олуховатый Олли обзывал «устрицами», были просто курортом! Просто курортом! И хотя плыл я в виду берега, для верности опираясь на бочонок, этот берег ничем не мог мне помочь. Разве что маячил своими кострами – чтобы я не заснул от тоски.
О Шилол! Кто это придумал, что фехтовальщики выносливы и терпеливы?
Я не вынослив.
Я не терпелив.
До сих пор не могу понять, как получилось, что я доплыл до этой деревни.
Обратно было легче, поскольку я таки умыкнул одиноко стоящую лодку. О том, что будет, если рыбаки со своими желтоклыкими волкодавами обнаружат эту лодку у нас возле дома в составе качелей, я старался не думать. Метод был проверенным. Есть такой вид счастья – страусиное.