А дверь дома все не открывалась.
Теперь звуки переместились к дальней стене, то есть на мою кровать – комната-то у нас была одна на троих, вообще она там была одна!
Нин больше не вякала, а с кокетливой экстатичностью посапывала. Олли похотливо кряхтел.
Чувствовалось, что соитие дается Олли с некоторой примесью слова «надо».
Все чаще были остановки, все кардинальней – смены конфигурации.
Нин тоже старалась вовсю – иначе попробуй заставить молодого здорового мужика трахаться четыре часа кряду, лакомка ненасытная, вместилище ненаполнимое! И Хуммер меня пожри, если я в этом не разбираюсь!
Я натянул еще одну, продымленную циновку на ноги. Я стал похож на покосившийся снопик сена. Луна скрылась за горизонтом, а они все химичили…
– 5 —
– Игрэ, вставай, ну пожалуйста, просыпайся! – умолял голос. Это был голос Олли. Где-то близко шу-шукало море.
– Ну будь же мужиком! Ты чего? Игрэ! Ну Игрэ-э-э! – Олли почти хныкал, в его голосе проявилось даже что-то вроде теплоты. Раньше за ним таких интонаций замечено не было. Неужто четыре палки госпоже наблюдателю его духовно преобразили? Я открыл глаза.
Пекло полуденное солнце. Я лежал на берегу. Мой лоб холодила смоченная морской водой повязка – сложенная пополам льняная холстина для протирки меча.
Олли сидел рядом со мной на корточках, опираясь, как шимпанзе, кулаками о землю.
Я начал с осмотра себя. Мои волосы были аккуратно причесаны, чресла прикрывали через пень-колоду завязанные на причинном месте бархатные штаны. Причем, штаны не мои, а Олли. На правом бедре золотился вензель «НВ». Его протраханое благородие Нолак окс Вергрин.
Между тем, Олли казался нешутейно проникнутым моей судьбой. Чудеса, блин!
Я медленно сел. Солнечный свет был каким-то обветренным, злым. Болел хребет, першило горло.