Моя лодка подошла идеально. Даже как-то подозрительно идеально для ворованной.

С балкой мы, конечно, намучились, пока установили ее между двух скальных уступов и укрепили как следует, чтобы не качалась. Резка канатов также оказалась «прискорбным развлечением», как шутят в Харрене. Олли поранил руку, я натер мозоли… Однако, через несколько часов у нас все было готово.

Мы даже покачались для пробы.

Несмотря на усталость, меня затопил настоящий кипучий восторг.

Наша летающая лодка, наш ковчег-качеля, взмывала высоко и падала стремительно, омывая душонку проникающей смесью из страха и упоения.

Олли горланил «э-ге-гей» и «урааа!» и по-детски запрокидывая голову, смеялся. То есть радовался как полагается радоваться в романах, в то время как его развитые передние зубчатые, купно с наружной косой живота, средне ягодичной, грушевидной и даже близнецовой, при содействии грудинно-ключично-сосцевидной и всего дельтовидно-трапециевидного великолепия помогали мне длить эти полеты, раскачивать эту махину.

Конечно, остановиться вовремя нам не хватило самообладания. И в этот раз чувство меры подвело обоих.

Мы сошли на землю и Олли обильно вырвало желчной зеленью.

Я тоже вызвал рвоту пальцами. Голова кружилась, словно там завелся небольшой торнадо. После второго позыва я чуть не бухнулся в лужу собственных отходов.

Как обычно, выходило, что удовольствия надо оплачивать каким-нибудь таким рыгальником.

В общем, мы совершенно обессилели и заснули прямо у нашего ковчега, спрятав головы под лодку, чтобы не слепило заходящее солнце. А проснулись мы уже в сумерках.

Нас разбудила Нин.

– Я так понимаю, можно вас поздравить? – поинтересовалась она, похлопывая лодку ладонью, как будто жеребца.

– А… да, – зашморгал носом Олли. – В общей сложности за сутки управились!

– А то и поздравили бы, – буркнул я.

Олли глянул на меня с укоризной. Он, наверное, думал, что я сейчас начну выяснять с ней отношения и орать как утром. Не на того напал!