– Какие это, например, необычные вещи? – не выдержал я.

– Ну, мало ли, – уклонилась Нин.

– А где лестница, по которой мы будем подыматься? – наконец подал голос Олли. Похож он был на прирученного кроля. А ведь только что ныл, что «больше с ней не может»! Значит может, тварь лицемерная!

– Сейчас.

Нин вынула из напоясного кармана какой-то неметаллический, желтого цвета оладь с двумя как будто оплавленными дырками по краям, сунула в одно отверстие указательный палец левой руки, а в другое – правой. И большими пальцами обеих рук надавила на тускло мерцающую красным бородавку снизу.

Ничего, правда, не произошло. Колдун, таксссть, камлал, а дождь не выпал, как шутят в той же самой Харрене.

Нин вытащила пальцы, подула на них, как будто там вспузырились неожиданные ожоги, потом снова возвратила их в дырки, снова притиснула пупырышек.

У нее даже лоб вспотел, так она старалась. И впрямь запахло горелым.

Как вдруг борт «корабля» как бы ступенчато вспучился чем-то изнутри своей утробы. Там, в недрах, прокатилось какое-то мощное, но бесшумное движение и прямо из этой полосистой яичной скорлупы родились поначалу вибрирующие, а затем уже – надежные жестяные ступени и металлические поручни.

Нин криво оскалилась и вытерла пот кулаком. Насколько я мог понять, этот оскал означал довольство-и-облегчение.

– Вперед! – она взяла весло и начала активно подгребать к тому месту, где лестница уходила под воду, не понятно для кого флюоресцируя там, в глубине. – Это ваше секретное задание, но это не значит, что здесь вы сможете схалтурить! Помните, за вами наблюдают!

Мой рассудок отказывался комментировать происходящее. Причем, что обидно, дело явно было в неполадках с рассудком.

Тряхнув чугунной головой, я схватился за холодные поручни и полез. Чуть выше моей макушки сверкала расходящимся от натуги брючным швом на заднице госпожа наблюдатель.