Палуба походила на внутренность перезрелого абрикоса, раскатанного исполинской каталкой до величины палубы кораблища и была примерно того же цвета и плотности. Но вместо того, чтобы заряжать энергией, радовать, звать на подвиги, этот странный оранжевый цвет буквально выворачивал тебя наизнанку – от него было и тошно, и скверно, и беспокойно.

На палубе висели ширмами какие-то черные, блестящие сети – условно говоря сети. Что-то мне подсказывало, что рыбу ими не ловят.

Даже хуже – казалось, что само слово «рыба» ничего не говорит тем, кто сплел эти сети.

Я невольно засмотрелся на одну такую сеть и разом потерял равновесие, глазам стало нестерпимо больно – эти гадкие ячейки сети ходили, как будто перетаптывались туда-сюда в таком себе плотном мареве!

– Быстро спускаемся!

Олли и Нин уже юркнули вниз, а я на чуток задержался. Это надо было видеть – моя рука призрачно просвечивала насквозь, как если бы кожа и мышцы вдруг превратились в пластичное стекло!

Я остолбенело разглядывал локтевую и лучевую кости, изучал полулунную! и даже гороховидную! и даже крючковатую! и все связки тоже! и все суставы! Особенно хорош был дистальный луче-локтевой сустав, он светился как карбункул из короны Властелина морей…

Милостивые гиазиры, вот тут-то я едва не чокнулся.

Может быть, и чокнулся бы, но госпожа наблюдатель что было дури дернула меня за штанину вниз, нога соскользнула со ступеньки и я полетел в люк со скоростью портового противовеса.

По приземлении я сверх намеченного получил по морде. Это был кулак Олли – так хрустел костями при ударе только он.