Зато оторванных клочков хватило, чтобы сплести из них пухлый матерчатый шнур. Малта старательно уложила волосы, насколько это было вообще возможно без помощи гребня, и соорудила из шнура некое подобие головного убора. Замысел состоял в том, чтобы убор придал ей более зрелый вид, равно как и скрыл, хотя бы частично, ее обезображенный лоб. В кувшине сыскалось немного воды. Малта намочила в ней оставшийся ненужным клочок и протерла им лицо, потом руки и, наконец, ступни и голени до колен.

Неизбежные воспоминания о том, как она прихорашивалась к своему первому балу, породили горькую усмешку. Это же надо было так переживать из-за платья, перешитого из старья, и бальных туфелек в том же духе! «Главное — не наряд, главное — поведение и осанка! — наставляла ее Рэйч. — Надо, чтобы ты сама верила в свою красоту. Тогда в нее поверят и все остальные!» Ох, как трудно ей было тогда взять на веру слова бывшей рабыни. Могла ли она предугадать, что однажды эти слова составят ее единственную надежду?

Приведя по возможности в порядок свою внешность, Малта занялась должным сосредоточением. Итак. Стоять прямо, голову держать поднятой. Силой воображения обуть ноги в расшитые бальные туфельки, унизать пальцы перстнями, а волосы увенчать свежими, благоухающими цветами. Малта устремила негодующий взгляд на дверь и, понизив голос, властно потребовала:

— Лью-фей!

Глубоко вдохнула раз, потом другой. А на третьем вдохе — шагнула к двери, подняла щеколду и вышла наружу.

Она увидела перед собой длинный коридор, освещавшийся единственным фонарем, качавшимся в дальнем конце. От этого раскачивания по сторонам метались тени, что весьма мешало сохранять царственную осанку. Малта шла между кипами всякого груза, уложенного по сторонам. Груз был очень разнообразный, что само по себе внушало немалые подозрения. Такой мешанины не бывает на честном купеческом корабле. И там уж подавно не складывают все подряд, как придется. «Пиратствуют небось, — сказала она себе. — Или грабят прибрежные поселения. Хотя, скорее всего, сами себя ни пиратами, ни грабителями не считают…» Для этих людей и сатрап, наверное, был чем-то вроде добычи, которую они собирались продать тому, кто больше заплатит.