Подумав так, Малта чуть не бросилась со всех ног обратно в каюту. Но все-таки удержалась, решив попытаться сначала добиться для него уважительного обращения. И пускай калсидийцами при этом движет если не честь и не жалость, то хотя бы корысть. Известно же: чем лучше состояние добытого груза, тем большую цену можно за него заломить!

Малта поднялась по короткому трапу. И угодила прямо в кубрик, полный матросов. Здесь густо воняло дымом и человеческим потом. Всюду раскачивались гамаки, в некоторых храпели свободные от вахты матросы. Один сидел в углу, зашивая парусиновые штаны. Еще несколько человек сидели кругом деревянного ящика, разложив на нем игральные фишки. При виде вошедшей Малты все обернулись. Один из них, белобрысый парень примерно ее возраста, немедленно расплылся в улыбке. На нем была засаленная полосатая рубаха, распахнутая на груди. Малта решительно выставила подбородок, заново напомнив себе о драгоценных перстнях и душистой короне из цветов. Она не стала ни улыбаться в ответ, ни прятать глаза. Она наградила парня точно таким взглядом, каким, бывало, ее мать одаривала бьющих баклуши слуг, и грозно осведомилась:

— Лью-фей?

— Лью-фей? — как бы не поверив собственным ушам, переспросил седеющий старый матрос.

У него даже брови от изумления полезли куда-то за пределы залысого лба. Остальные игроки принялись хихикать.

Малта не позволила своему лицу дрогнуть. Лишь глаза сделались холодней, повелительней.

— Лью-фей! — со всей твердостью повторила она. Белобрысый вздохнул, пожал плечами и поднялся. Он пошел к ней, и ей захотелось удрать, испариться, исчезнуть, но она не двинулась с места. Он был выше ее, так что пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза. Как трудно оказалось хранить ледяную невозмутимость. Он попытался было взять ее за плечо, но Малта презрительным движением отбросила его руку. Сверкнула глазами, ткнула себя пальцем в грудь и холодно сообщила: