- А вернется он.., когда? Четвертого июля?

- Бобби, я не знаю, когда он вернется, - ответила Мюриэл. - Ты же знаешь Джима. Его последнее чтение 30 июня. Это все, что я твердо могу сказать.

Андерсон поблагодарила ее и повесила трубку. Задумчиво уставясь на телефон, вызвала в памяти образ Мюриэл - совсем иной тип ирландской девушки (у той были ожидаемые рыжие волосы), достигшей пика своей красоты: круглолицая, зеленоглазая, полногрудая. Переспала ли она с Джимом? Вероятно. Андерсон почувствовала укол ревности - но не очень сильный укол. Мюриэл была своей девчонкой. Даже простая беседа с ней приносила Бобби успокоение - разговор с человеком, который знал ей цену, который относился к ней, как к личности, а не как к соседу по очереди в скобяной лавке или просто партнеру по ничего не значащей переписке. Андерсон была замкнута по натуре, но не монашка.., и подчас простое человеческое общение как-то согревало ее душу, как раз тогда, когда она даже и не подозревала, как это ей нужно.

И она полагала, что теперь, после разговора с Мюриэл, она разобралась, почему ей хочется поговорить с Джимом. Та вещь из леса прочно засела у нее в голове, и мысль, что это тайное захоронение, переросла в уверенность. У нее чесались руки не писать, а копать. И делать в одиночестве ей этого не хотелось.

- Похоже на то, что придется, - обратилась она к Питеру, сидя в кресле-качалке - обычном месте чтения - у восточного окна. Пес пристально поглядел на нее, как будто говоря: Все, что угодно, малышка. Андерсон наклонилась вперед, глядя на пса, глядя на этот раз по-настоящему. На секунду ей показалось, что с Питером что-то произошло.., что-то настолько заметное, что она непременно увидела бы это.

Если и так, то ей это не удалось.

Бобби откинулась на спинку кресла и открыла книгу - тезисы ее педагога из университета Небраски, самым потрясающим в которых было заглавие Локальная война и гражданская война.