2
Утро следующего дня было чистым, ясным и безупречным: летний день, каким его изображают на открытках, с легким ветерком, заставляющим насекомых держаться на расстоянии. Андерсон бесцельно слонялась вокруг дома до десяти часов, ощущая все нарастающее давление, какое оказывало на нее подсознание, побуждая бросить все и идти в лес откапывать ту вещь. Она чувствовала, что пытается сопротивляться этому побуждению (опять Орсон Уэллс: Мы не откопаем ничего, прежде.., заткнись, Орсон). Дни, когда Бобби слепо следовала первому побуждению и жила по принципу "если тебе это нравится, сделай это", уже прошли. С ней он никогда не срабатывал так, как нужно - и правда, почти все неприятности, какие пришлось ей пережить, начинались с действия под влиянием мгновенного импульса. Она не клеймила позором тех, кто придерживался подобной жизненной философии; быть может, их интуиция работала лучше, чем ее.
Бобби плотно позавтракала, добавила в еду Питера взбитое яйцо (Питер ел с большим аппетитом, чем обычно, и Андерсон связывала это с прекращением дождей) и потом пошла в душ.
Если она перестала течь, все будет прекрасно. Забудем об этом; хотя это произойдет раньше времени. Ведь верно, Орсон? Мать твою так.
Андерсон вышла на улицу, нахлобучила старую соломенную ковбойскую шляпу и следующий час провела в саду. Там все выглядело гораздо лучше, чем могло бы, принимая во внимание дождь. Грушевые деревца подросли, и посевы неплохо встали на дыбы, как сказал бы дядюшка Фрэнк.
К одиннадцати она освободилась. Пошло оно все к черту. Бобби обогнула дом и зашла в сарай, достала лопату, заступ, помедлила и взяла лом. Вышла из сарая, затем вернулась обратно и прихватила отвертку и раздвижной гаечный ключ из ящика с инструментами.