- Правильные сапоги. Отцовские. У них память крепкая, солдатская. Они дорогу помнят. Лад

но, раз проснулся, пойду проверю посты.

Майор вытащил из-под кровати вторую пару сапог, и принялся натягивать их.

- Вы бы, товарищ майор, сперва галифе надели бы... - робко заметил сержант.

Майор взглянул на ноги и задумался. Никогда не снимавший на ночь гимнастерку с наградами, галифе он все же стаскивал. Думал он недолго.

- На постах не девицы. Выдержат. И не такое видели. Не испугаются.

- На постах-то не испугаются, выдержат. А вот вы, товарищ майор, вряд ли. Там по всей дороге репьи. Колючки - во! С палец. Понацепляете на все места, а мне отцепляй потом, да я же и виноват буду.

- Соображаешь, - нехотя признал майор.

Он натянул все же галифе и до утра обходил посты, которые так этого и не заметили, он обходил их стороной.

Вернулся он утром, велел разбудить себя через час, снял на этот раз только сапоги и заснул. И снился ему - Пограничный Сон.

Снилось майору, что Нарушитель через высокий пограничный забор собирается Границу нарушить. И просит он, гад, Громилина:

- Дяденька, помоги! Дяденька, подсади...!

А Громилин сидит почему-то на этом самом заборе верхом, и во всей своей натуральности, без галифе, а гимнастерочка у него почему-то не уставная, до пупа.

И бьет он этого самого Нарушителя беспощадным образом по голове... чем бы вы думали? А чем еще может лупить Нарушителя майор, когда в руках у него никакого оружия, а галифе не одето?

Нарушитель плачет и кричит:

- О - е - ей! О - е - ей! Больно же! Раз со мной так обращаются - я сдаюсь...

И вот уже майор Громилин ведет этого самого нарушителя по Красной площади, а вокруг народишууу! А гимнастерочка до пупа, а на площади этой почему-то растет репей. И приходится майору идти на цыпочках, чтобы репья этого не нацеплять.