— Приехал сегодня утром.
Скуластый опустил голову, будто изучая что-то у себя под ногами. Поднял глаза:
— Как по писаному говоришь.
— Что значит, как по писаному?
— То значит, что хочешь дать мне понять: вчера тебя в городе не было.
— Не понял. При чем тут, что меня вчера в городе не было?
— Отлично знаешь, при чем.
— Куня, не мотай волыну! — сказал за спиной скуластого парень в красной куртке. — Берем его в машину и работаем с ним. Я сам буду с ним работать. Я за Грека ему пасть порву.
Подумал: «за Грека». Что это значит? Никакого Грека он не знает. Но настроены эти люди решительно. Похоже, от толкотни не уйти.
Куня, склонив голову набок, изучал его взглядом. Взявшись за борта своей куртки, дернул их, будто оправляя. Сказал мягко:
— Вот что, голубок: я даю тебе шанс признаться сразу.
— Признаться в чем?
— Ты приехал не сегодня утром, а вчера вечером. Нарвался на Леву Грека. И замочил его. И если ты, сучара, не признаешься сейчас в этом, тебя ждет тяжелая смерть.
— А если признаюсь?
— Хороший вопрос… — Достав из-за пояса пистолет, Куня уткнул его Седову в живот. — Если признаешься, облегчу страдания. Застрелю на месте.
Покосившись на пистолет, Седов сказал:
— Слушай, ты осторожней с оружием-то. Руки можно поднять — я достану и покажу тебе билет? Я приехал сегодня утром на втором поезде, девятый вагон, место номер восемнадцать. Ты же наверняка знаешь всех проводниц с этого поезда. Спроси у них, ехал ли я в этом вагоне, они подтвердят. Что же касается Грека, о котором ты говоришь, я никогда его не видел и никогда о нем не слышал.
Куня изучающе смотрел на него.
— Возьми у меня во внутреннем кармане билет, — сказал Седов. — Сам.
— Куня, не слушай его! — крикнул парень в красной куртке. — Он лепит буру.
— Хорошо, посмотрю, — Куня не сводил глаз с Седова. — В каком кармане?
— В левом.
Подняв левую руку, Куня, усмехаясь, отогнул борт его куртки. Поскольку на оружии он уже не концентрировался, Седов, рубанув одной рукой по запястью, а второй по шее, перехватил пистолет и отошел на один шаг назад, Привалившись к стенке ларька, Куня медленно сполз на землю. Пятеро, стоящие за ним, ошарашенно смотрели на Седова. Он покачал головой: