Вот почему, наверное, в два часа три минуты пополудни за окном послышалось жужжание, затем щелкнула открываемая снаружи оконная створка, и вслед за этим в комнату влетел миниатюрный космический корабль, по форме напоминавший обыкновенную бадью, он со стуком плюхнулся на купленный в кредит ковер, за который Амброзий еще не успел расплатиться. В кораблике открылся люк, и из него выглянуло какое-то странное существо.

- Вот и я, - сказало существо с едва уловимым, но безошибочно славянским акцентом.

Амброзий, не выказав ни малейшего удивления, швырнул через плечо кузнечика и, сверкнув на пришельца глазами, произнес с решимостью в голосе:

- Нет, к отцам города я тебя не поведу!

И тут же принялся счищать следующего кузнечика, лапки которого увязли в самой интимной части тела миссис Гошок.

- Меня ваши отцы не интересуют, - отвечало странное существо, отстегивая от пояса нечто похожее на усовершенствованный бластер. - Вы мысленно призывали меня, поскольку желаете, чтобы было истреблено нечто. И я, Джонни Пятнашка, прилетел исполнить ваше желание. Скажите же, что мешает вам жить?

Амброзий опустил руку с мастихином.

- Многое! - в сердцах воскликнул он. - Послушай-ка, малыш, причина и способ твоего появления в трудную минуту моей жизни заставляют меня говорить с тобой серьезно. Располагайся удобнее.

И Амброзий поведал пришельцу все свои печали: он рассказал о своей неудачной попытке еще в художественном училище добиться стипендии, о домовладельце, о жене и в довершение - о вырезке из газеты за подписью "Дж.Герман Лорт", которую немного погодя и прочитал, добравшись в конце концов до следующих слов: "...ведь именно произведения подобных псевдотворческих личностей, этаких "самобытных художников" вроде Амброзия Гошока, которым свойственно плоское, близкое к фотографическому восприятие