– Ни хрена себе! Ты выглядишь еще хуже, чем мейсер. – На этот раз в голосе Хельмута послышалась нотка озабоченности.

– Как ты там? Держись. Вон и Шеф уже близко. Черт, меня сейчас четвертуют.

Обернувшись по направлению взгляда, Он увидел ту самую пару, которая накануне сбила бомбардировщик. Набирая высоту, они приближались с запада. – «Интересно, а на каком языке это мы разговариваем. Неужто на немецком? Не может быть. Но думаю-то я по-русски, хотя. Надписи, да здесь были надписи, которые я читал. Черт, все на немецком. Авиагоризонт, альтиметр, шасси, закрылки… Латиница. Что со мной происходит? Что это за бредовый сон? Наркотиками я не балуюсь, а то, что мы с Валеркой три дня назад, так ведь это ерунда. Всего-навсего травы курнули. Думай, думай. Вчера вечером меня Тимофеевич на кухне угощал. Да нет, о чем это я? От его бормотухи ничего, кроме зверской головной боли, у меня никогда не было…

– Карл, ты что, опять бредишь?

– Что значит опять?

Звук в наушниках периодически пропадал.

– Пять километров, я не смогу, я не прыгну.

– Я, что, это все вслух говорил?

– Думаю, что да, потому что если это были мысли, то их слышала вся округа на нашей частоте. Шеф уже близко, соберись. И мой тебе совет, пристегни ремень да закрой фонарь, пока тебя окончательно не выдуло из кабины.

– Какой фонарь?

– Стеклышко, стеклышко. Там над головой есть красная пимпочка, потяни ее на себя.

– А-а-а!

– Ага.

С фонарем проблем не возникло, а вот ремень доставил уйму неприятностей. Лямки разлетелись в разные стороны, из-за чего пришлось искать их по всей кабине на ощупь. Но после недолгой заминки и с этой напастью удалось справиться.

– “Третий”. “Третий” – это “Первый”. Что с вами? Доложите обстановку.

– “Третий”, почему вы не отвечаете? Прием?