Послушно выполнив сказанное, Он вскоре почувствовал, что самолет перестал валиться влево. Но вверх-вниз все равно скакал, как мустанг.

– А теперь прекрати дергать штурвал. Плавно на себя и вправо. Еще, еще. Все выравнивай. Карл, не дергай педали.

– «Карл? Это он, что, мне? Чертовщина какая-то», – у него грешным делом начало появляться чувство, что Он спятил. Самое удивительное было то, что все наставления выполнялись правильно, с первого раза. Как будто его рукой кто-то водил.

– О! Стал!

– Кто у тебя там встал? – в наушниках послышалось радостное ржание.

– Я его выровнял.

– Я думаю. Ты, дослужившись до оберлейтенанта

– Нет! – незамедлительно выпалил в ответ Он.

– Неужели все так серьезно? Ушам своим не верю, Карл Маер

– гроза Восточного фронта и лучший пилот нашего штаффеля

– не может сам посадить самолет. Ну ладно, не дрейфь. Что-нибудь придумаем.

– Где я нахожусь? С кем разговариваю?– в голове все окончательно перемешалось.

Голос сильно осип, и каждое слово давалось с трудом.

– Это я, твой любимый ведомый. Хельмут. Я слева выше. Извини, что ближе не подхожу. Боюсь, что из-за твоего мастерского пилотирования мы оба окажемся скоро на приеме у архангела Гавриила,– из динамика опять раздалось довольное ржание.

Аккуратно обернувшись назад, Он увидел буквально в десяти– пятнадцати метрах от себя истребитель Хельмута. Тот шел чуть позади, ровно держа курс, в отличие от самолета с бортовым номером «03», продолжавшим рыскать в разные стороны. В таком ракурсе эта боевая машина смотрелась угрожающе красиво, что особенно подчеркивала эмблема белого щита с готической буквой “S” на желтом кожухе двигателя.

Самолет Хельмута начал медленно ровняться, и через некоторое время Он даже смог разглядеть лицо, но из-за сильного ветра и головокружения трудно было сфокусировать взгляд, чтобы лучше его рассмотреть.