На что ты надеешься? Ведь толку от тебя никакого! Задаром только народный хлеб ешь! Кому ты нужна? Да никому, если даже мать родная бросила. Тьфу…

А вот это ты зря баба Нюша… Зачем бьешь в самое сердце? Такое не прощается.

- Баб Нюш…

- Что, поганка?

- А кипятком в морду хочешь?

Подняв стакан со стола, я сделала вид, что сейчас плесну. Если бы можно было убивать взглядом, то соседке бы пришел конец. Нюшка посмотрела мне в глаза и, поняв, что это не пустая угроза, быстро ретировалась с кухни. Настроение испортилось окончательно. Чай пить уже не хотелось. Оставив стакан на столе, вернулась в комнату, чтоб неспешно собраться на работу.

"Зря чай не вылила… Знаю ведь, что эта курва допьет и не побрезгует. Да и пусть, может подавится… ", - злорадная мысль немного повеселила меня.

Затертые почти до дыр джинсы, блузка в мелкий цветочек - вот и весь мой гардероб.

Я оделась за считанные секунды. Орудуя массажной расческой и пытаясь хоть как-то уложить непослушные волосы, я разглядывала себя в зеркале. Маленькая, худенькая, с цыплячьей шейкой и выкрашенными в рыжий цвет волосами. На вид больше восемнадцати мне никто не дает, хотя по паспорту двадцать два. Росту во мне - метр с кепкой, тощая, как скелет. В детском доме остроумные воспитатели окрестили меня "звездой Освенцима". Грубо, но в точку. Стриженные, вечно торчащие "ежиком" волосы, пухлые губы, прямой нос и темно-карие глаза - вот и весь портрет. Постоянные эксперименты с хной довели до того, что изначальный цвет волос, темно-русый, мной успешно забыт. В это раз попалась такая ядреная краска, что теперь из зазеркалья на меня смотрело рыже-огненное чудо. Поняв, что уложить непослушные волосы мне так и не удастся, я вышла в коридор и заперла дверь. Комнату приходится закрывать на ключ, иначе, не в меру любопытная соседка, непременно покопается в моем шкафу.

Не обращая больше внимания на бабу Нюшу, высунувшуюся из кухни, я собралась и ушла. По крайней мере, теперь до самого вечера не увижу эту кикимору.