Парень скрипнул зубами.

– Что дальше? – спросил Молчун.

– Нужно вынести труп из загона и…

Молчун с сыном пошли в загон, вынесли тело и положили его на пол возле двери сарая.

– А твоему… – Лекарь зажмурился, но смог заставить себя произнести. – Твоего нового тяглового лучше закрыть там. К утру… К утру ему будет плохо. И кормить его будет лучше через окошко в двери.

Молчун посмотрел на сына, тот стоял неподвижно, уронив руки. По правому предплечью стекала тонкая струйка крови.

– Ну, батя… – сказал сын.

– Прости меня, сынок, – Молчун обнял сына, поцеловал, повернул его за плечи и подтолкнул к двери.

Тот вошел в загон, дверь закрылась, скрипнул засов.

– А тело куда? – спросил Молчун.

– Лучше сжечь.

– Тогда – завтра.

– Можно и завтра, – согласился Лекарь. – А мне нужно лечь.

Он прошел в дом, Белка постелила ему на лавке в горнице. Лекарь лег и уснул, будто провалился в бездну. Разбудили его уже после заката.

– Как он там? – спросил Лекарь, не объясняя, о ком спрашивает, но Молчун его понял.

– С утра бился, кричал что-то, неразборчиво уже. Потом затих. Я заглядывал в щель… Глаза уже светятся красным. Слабо еще, но…

– Значит, все получилось. – Лекарь встал с лавки, умылся над ведром, вытерся чистым полотенцем, которое подала ему невестка Молчуна.

Белка приготовила ужин. Все собрались за столом. Даже младшего внука еще не уложили, невестка держала его на руках.

Стол был чисто выскоблен. Посреди него Белка поставила большую миску. Рядом положила нож.

Молчун взял его, закатал рукав. Вся семья тоже закатала рукава на правых руках, даже внуки. И это правильно, подумал Лекарь. Они тоже станут кормильцами. Им нужно привыкать к тому, что скоро они каждую неделю будут отдавать толику своей крови. Для того чтобы семья выжила в этом страшном, несправедливом мире. Потому что они – кормильцы. Потому что – так надо.