– Что, молодёжь, разлучаетесь? – останавливая машину рядом с Московским вокзалом, понимающе хмыкнул пожилой водитель.
– Ничего страшного, – мило улыбнувшись, заверила Алевтина. – Мы совсем скоро встретимся…
«Ага, конечно, встретитесь», – принялся ёрничать невоспитанный внутренний голос. – «В том плане, что где-нибудь и когда-нибудь…».
Они, крепко обнявшись, минут десять, молча, простояли возле нужного вагона.
– Ты же, Гарик, не будешь мне изменять? – тихонько всхлипнув, спросила Алина. – Не будешь?
– Не буду.
– Поклянись.
– Клянусь всеми твоими веснушками!
– Я тоже клянусь…. Поцелуй меня, пожалуйста…. Ещё…
Рядом раздалось сердитое завистливое сопенье, и недовольный голос разбитной проводницы попросил:
– Заканчивайте молодые люди, телячьи нежности. Поезд отправляется через полторы минуты. Девушка, проходи в вагон! А ты, лоб здоровенный, рюкзачок ей подай…
Железнодорожный состав, вздрогнув всеми составными частями длинного тела, медленно и плавно тронулся с места. Мимо Игоря – вместе с поездным прямоугольным окошком – проплыли заплаканные, самые небесно-голубые глаза в мире.
«Вот, и всё. Прощай…», – слезливо прогундосил дурашливый внутренний голос. – «Кстати, ты же, братец, у нас являешься – без пяти минут – дипломированным философом? Следовательно, в каждом печальном событии должен видеть и безусловно-положительные моменты. Типа – у каждой медали присутствуют две стороны…. Наша Алька уехала? Учитывая предстоящее двухмесячное половое воздержание, это очень плохо. Зато пивка можно будет попить вволю. Никто не будет стоять за спиной и – через каждые три минуты – нравоучительно бурчать, мол: – «Зачем надо было покупать целых пять банок? Неужели, нельзя обойтись двумя? А что у нас с алкогольными градусами? Опять – восемь с половиной? То есть, обычное пиво тебя, милый, больше не устраивает? Подавай сугубо крепкое? Смотри, так и до алкоголизма недалеко. Пушистая и резвая «белочка», не дай Бог, заглянет на огонёк. Галлюцинации начнутся…». Двинули, братец, к дому. По дороге заглянем в магазин и затаримся по-взрослому…».