Ладно, к делу. Квимби глубоко вздохнул и громко хлопнул в ладоши.

— Пора, мой мальчик, — объявил он Крэйвену, — пора за работу. Неси свою штуковину, и мы пойдем в библиотеку, чтобы сделать… хм, у меня идея, а не назвать ли этот процесс «порногеническим рисунком», что скажешь?

— Во Франции это называют порнографией, сэр, — блеснул познаниями молодой человек.

— Это слово никогда не привьется, юноша.

И тут раздался сильный шум, в который вклинился неистовый крик. На этот раз источник был в доме, и дверь в кабинет Квимби распахнулась.

Они оба уже стояли возле выхода, когда в комнату ворвался Перкинс, слуга Квимби. Лицо у него было красным, он тяжело дышал и, влетев в кабинет, быстро захлопнул за собой дверь, отчего явственные звуки какого-то побоища, происходившего внизу, приглушились. Он привалился спиной к двери, будто желая подпереть, усилить своим телом эту преграду. Так он постоял с минуту, все еще тараща глаза и тяжело дыша; одежда его была в беспорядке.

— Ты что, в самом деле, а, Перкинс? — прошипел Квимби, — что все это значит?

— Сэр, это все зомби, сэр, — еле выговорил тот, все еще не в силах совладать с собой.

Тут вдруг за окном сверкнула молния, и густой волной разнесся раскат грома.

— И что? — все так же раздраженно допрашивал слугу Квимби. — Что там с зомби?

— Сэр, они едят проституток.

II

20 июня 1837 г., 2.25 ночи. Служебный жилой дом на территории Виндзорского замка

Тишина, царившая в этом домике с низким потолком, охватила Клару, как только она вошла внутрь. Коротко стукнув и не дождавшись ответа, она переступила порог простой, ничем не примечательной двери и тут же захлопнула ее за собой. Это разом отсекло бушевавшую снаружи летнюю грозу, охватившую весь горизонт: отступили маниакально настырная молния и протяженный, сердитый гром. Дождь шел странно — он то барабанил огромными каплями, то переставал. То начинался снова. И снова переставал.