- Лучше в комнате, в уединении, мой друг и господин, - подсказал с другой стороны Алли, - вам тогда никто не помешает. Позвольте мне принести для вас бочонок и сласти.

До сих пор не назвавший себя гость кивнул.

- Идем, сиятельный господин. Господин Энвикко знает мою комнату, он будет за нами.

В низкой комнате с фривольными шпалерами сильно пахло шиповником повсюду были разбросаны мешочки с лепестками - и старым рассохшимся деревом. Алли принес бочонок и удалился. Лийф, стесняясь безмолвного гостя, нацедила два кубка.

- Мой господин, выпьем за эту ночь.

Он поднял бокал, без удовольствия отпил глоток, поставил. Снял маску. Лийф увидела узкие брови, темные ресницы и слабый печальный рот молодое, но небывало усталое, угасшее лицо. Цвета глаз она не разглядела. Медленным круговым движением он размотал шаперон, бросил в изножье постели.

- Вам, быть может, помочь раздеться? - Лийф крутила в пальцах шнурок на сорочке, забыв его распустить. Он невесело улыбнулся:

- Попробуй, - и откинулся на подушку, подставляя ей застежки

- Ты странный, - она неспешно гладила его длинные волосы пепельного цвета, а он лежал, прижавшись щекой к, ее груди, - ты странный, очень странный.

- Отчего?

- Понимаешь... Ты такой ласковый и такой далекий. Гладишь, ласкаешь, а все равно издалека. Все равно. Не знаю почему.

- Должно быть, оттого, что мне очень невесело. Ты тут ни при чем. Это больше меня и больше тебя.

Лийф не поняла и замолчала. Через секунду засмеялась:

- Ой, а я даже и не спросила, как тебя зовут, - так все скоро у нас вышло.

- Мое имя тебе знать ни к чему, Лийф... И я его не люблю. Зови меня Арвик-Олень, если хочешь. Так красивее.

- Олень-олешка... Нет, ты и правда странный. У тебя, поди, есть невеста?

- Я женат.

- А чего к нам ходишь? Разлюбил жену?

- Нет. Она меня разлюбила. Она старше меня и была вдовой, когда я ее взял в жены. Сначала любила... Нет, она меня никогда не любила. Она вообще никого не любит.