Но, надо отдать бледнякам должное, некоторые из них держатся на удивление стойко. Чаще, конечно, они дохнут в первый же год после рождения, хотя для меня вообще загадка, как они в таких условиях умудряются производить себе подобных. Это мало похоже на инстинкт продолжения рода — их род не приспособлен для выживания в нынешнем мире. Но, поди ж ты, плодятся и размножаются, как и было завещано. Некоторые даже выходят на поверхность, и выглядят при этом вполне недурно. На телах, которые мы осмотрели вчера, почти не было признаков лучевой болезни, которая сражает бледняков задолго до смерти. Голоногие, беззубые, кое-кто с язвами на открытых частях тела — но только и всего. Они держались ого-го и протянули бы ещё, может статься, не один год, если бы не подоспели мы.

И, подумать только, всего тридцать миль до стены.

Но одного мы всё же упустили. Вернее — отпустили. Он выжил чудом — видать, справлял нужду в стороне от тента, как раз когда мы нагрянули. Илья хотел его пристрелить, но я не дал. Во-первых, это неспортивно. Во-вторых, учитывая обстоятельства, недурно было бы проследить за ним до бункера. Я знаю, власти не придают бледнякам особого значения, и вряд ли можно убедить правительство организовать полноценную облаву… но, чёрт подери, тридцать миль.

Потому мы и дали человечку три часа форы — как раз пообедали и прикинули дальнейший план охоты. А потом пошли по следу.

Кто ж знал, что гад окажется таким изворотливым.

Он неплохо знал местность, петлял, будто заправский лис, то и дело отсиживался в укромных местечках, которые сходу не отличишь от простого завала булыжников, и упорно не давался в руки.