Скрыться от нас он не мог, но и нам ни разу не удалось приблизиться к нему на расстояние выстрела. В первый день это только добавляло азарта. Но потом Илья начал гундосить, что-де зря мы отправили Ноаха с машиной в город, и какому только дебилу пришла в башку эта гениальная идея. «Тебе», — напомнил я, и он зыркнул на меня так, что я не стал припоминать ему его же слова — дескать, настоящая охота должна быть пешей. Конечно, мы могли вызвать машину или вертолёт по рации в любое время, но это означало бы, что мы спасовали. И перед кем? Перед этой хлипкой гнилушкой, ползущей от нас на брюхе? Даже не смешно.

Тем более сейчас, на третий день, когда мы стояли на утёсе прямо над его головой.

— К ночи окочурится, — предрёк я, передавая бинокль Илье. Тот всмотрелся в равнину и ухмыльнулся. Да уж, наш визави выглядел не в пример потрёпанее, чем вчера днём. Башка лысая, что твоя коленка, кожа с шеи свисает клочьями, белки глаз красные, как помидоры. Клиент созрел. Можно просто сесть прямо здесь и делать ставки, сколько он ещё проползёт.

Но мы не могли просто сесть. Чёрта с два.

— Я не понимаю, — снова сказал Дэвид. Он растерянно потирал переносицу; я ужасно не люблю, когда он так делает — это значит, что сейчас он скажет гадость, которая всем испортит настроение. — Он уже давно должен был привести нас к бункеру.

Я проглотил заготовленную было колкость. А ведь и правда… Мало кто из бледняков способен продержаться на открытом воздухе дольше трёх суток. Итого выходит: сутки от бункера до места сходки, сутки на трёп, сутки — на обратный путь. Никак не больше.

— И это значит…

— Это значит, — сказал Дэвид, — что он идёт не к бункеру.

Илья оторвался от бинокля. Таким охреневшим я его ещё никогда не видал.

— Не к бункеру? — переспросил он таким тоном, будто Дэвид предположил, что солнце всходит на севере. — А куда?!

Дэвид пожал плечами.

— Мать его, — подытожил Илья.

— Дэвид, это чушь, — вмешался я. — Ему некуда больше идти. Здесь кругом на десяток миль — никаких подземных объектов. Да и наземных тоже.