— Знаю, — невозмутимо отозвался Дэвид. Мы с Ильёй переглянулись. Похоже, его спокойствие бесило нас в равной степени. И оба мы судорожно пытались припомнить, кому из нас пришла идея тащить этого засранца с собой. «Тебе», — второй раз за два дня напомнил я Илье, на сей раз — выразительным взглядом. Он в ответ только схаркнул себе под ноги.

— Ладно, — сказал я. — Пошли.

И мы пошли.

Во второй половине дня жара немного спала, и можно было идти быстрее. Илья шёл первым, держа винтовку наперевес. Я свой автомат закинул за спину и даже не трогал — всё равно честь последней пули принадлежала Илье, иначе обид и нытья будет — до следующей охоты. Дэвид плёлся позади, отставая на десяток шагов. Его спокойствие временами переходило в какую-то апатию, и хотя он не жаловался ни словом, ни взглядом, я ясно видел, что наша пешая прогулка задрала его куда больше, чем нас с Ильёй. Этот молчаливый протест раздражал меня сильнее, чем злобное нытьё Ильи и неуловимый бледняк, разом взятые, и мне вдруг захотелось сказать ему об этом. Я придержал шаг, поравнялся с Дэвидом и только тогда увидел, что он шагает с дозиметром в руках.

— Тебе делать не хрен? — осведомился я.

— Пытаюсь понять, — пробормотал он, щёлкая клавишами датчика. — Почему он не умирает? Уровень радиации здесь обычный, смертельный для его вида…

«Его вида»! Ботаник хренов. Точнее, зоолог — в данном случае. Говоря по правде, он никогда мне не нравился.

— Зачем тебе вообще эта штуковина? — терпеливо спросил я, надеясь, что разговор немного расслабит его, и он перестанет действовать мне на нервы своими флюидами. — Что-нибудь новенькое собираешься выяснить?

— Возможно, — буркнул Дэвид, и я послал его подальше. Вслух, но он только хмыкнул, продолжая щёлкать по клавишам.

— Вот он! — внезапно завопил Илья и вскинул винтовку. Громыхнул выстрел, потом ещё один.