И мы с Ильёй переглянулись снова. Конечно, Дэвид — мудак. Но он один из нас. Этого не отнять.

Мы хлопнули друг друга по ладоням.

И пошли.

— Их двое. Глядите…

Мы глядели. И впрямь, теперь по песку тянулась не одна, а две вереницы следов — рядом, словно бледняки шли, поддерживая друг друга. Потом одна вереница обрывалась, а другая продолжала путь через равнину, но шагов через триста их снова стало две — будто второй путешественник свалился с неба.

— Встретились два одиночества, — заметил я не без сарказма.

— Он её нёс, — сказал Илья. — Вот отсюда и досюда. Тащил на спине. Потом она опять шла сама. Блин, точно ведь бункер где-то рядом…

— Она? — тупо переспросил я и тут же хлопнул себя по лбу. И впрямь, вторые следы — намного мельче первых, тех, которые мы изучали уже третьи сутки.

— Не факт, — возразил Дэвид. — Может, ребёнок.

— Ребёнок? Здесь? Один? — переспросил я и снова постучал по лбу — теперь уже это был лоб Дэвида. Он принял упрёк и смущённо потёр переносицу костяшками пальцев.

— Маловероятно, но хрен их знает, — удивил меня Илья — обычно в подобных дискуссиях он принимал мою сторону. — Если этот чувак третьи сутки не дохнет на поверхности, то ребёнок вполне может продержаться день или два.

— Да какая разница, — раздосадованный тем, что внезапно остался в меньшинстве, бросил я. — Был один бледняк, стало двое. Значит, и Дэвиду найдётся чем поживиться.

Дэвид согласно кивнул, его глаза слабо блеснули. Хоть и конченный ботаник, на деле он мало чем отличался от нас. Я тихонько вздохнул про себя. Эх, ладно — свой лимит я отстрелял в лагере. Автоматная очередь, уложившая большинство тусовавшихся под тентом бледняков, была моя. Илья добил двоих, ещё одного, уцелевшего чудом, пристрелил Ноах, а Дэвид на меня обиделся и обозвал мясником. Я, честно говоря, и сам не знаю, как это вышло. Обычно мы делим добычу поровну.

Но теперь, когда охота снова оживилась, я был готов честно отдать свой долг. Я всегда честно отдаю долги, включая карточные. Илья подтвердит.