Грэм запросто сошел бы за такого человека. Оставь медейцев на произвол судьбы, и они, скорее всего, живыми домой не вернутся. Уже то, что они так наивно приняли совершенно незнакомого человека, даже не допросив его, говорило о многом. Человек, владеющий оружием так же, как Грэм, мог бы зарезать их всех одного за другим, и даже не запыхаться. Ну, может быть, пришлось бы немного повозиться с Ивом, который выглядел опытным мечником, но — четверть часа, не больше. Им сильно повезло, что им на голову свалился добрый Грэм, не режущий людей без веской на то причины, а не злобный касотский ассасин, которому веские причины для убийства просто не требовались.

Эти свои мысли Грэм поведал Оге, когда они вдвоем устроились у костра, чтобы сообразить какой ни есть ужин. Ванда не соизволила снизойти до стряпни, велела парням самим все сделать, после чего скрылась в шатре.

— Добрый какой, — ехидно отозвался Оге, выслушав монолог Грэма, и помешал варево в котле. — Просто поразительно. Ты, случаем, не странствующий рыцарь?

— А что, похож?

— Ну… вообще-то нет. Ты ни на кого не похож, честно говоря. Никак не могу сообразить, кто ты такой. А почему тебя заботит наша судьба? Ты так любишь ближних своих?

— Не очень.

— А что тогда?

— Да жалко мне вас, — усмехнулся Грэм. — Убьетесь ведь.

— Добрый какой, — повторил Оге. — Жалко ему… Вот слышала бы Ванда, она бы тебе устроила, мало не показалось бы. И вообще, нас не так просто убить!

— Ага, а подозрительных путников в лагерь проводите, даже оружие не удосужившись отнять…

Оге стремительно покраснел. Он вообще краснел часто и быстро, как и все рыжие на свете.

— Ты же ничего плохого не сделал…

— Но мог. Слушай, Оге, а что вы тут вообще делаете? Кругом касотских отрядов — тьма! Долина, как я понимаю, ими оккупирована. Вы от своих отбились?