Через десять минут вокруг костра собрались трое медейцев (Корделия отлеживалась в шатре), к ним присоединился Грэм, которого, конечно же, пригласили к трапезе. Огонь затушили, чтобы не выдавать себя больше дымом. К тому же, смеркалось, и отблески пламени могли послужить отличным ориентиром в темноте.

— Придется несколько дней посидеть на сухом пайке, — сказал Ив, когда все принялись за еду. — Хватит сегодняшней глупости. Мы сами ищем себе неприятностей.

— На сухом пайке! — сморщился Оге. — Я не согласен.

— А я и не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю тебя перед фактом. К тому же, тебе не помешает немного похудеть.

— Нет, помешает! Если я похудею, я уже не буду таким красивым! Правда, Ванда?

Но Ванда, казалось, его не слышала. Она сидела, словно забыв о тарелке в руках, и задумчиво смотрела на Грэма. Его, впрочем, она тоже едва ли видела, но это не мешало ему в ответ смотреть на нее, не отрывая глаз. Внутри у него что-то переворачивалось.

— Але! Ванда! — возмущенно воскликнул Оге. — Ты меня слышишь или как?..

— А? — девушка вздрогнула, выведенная из задумчивости его громким голосом. Она заметила устремленный на нее пристальный взгляд Грэма и покраснела (она ведь тоже была рыжей и краснела буквально по любому поводу). — Что ты говоришь?

Грэм тоже смутился (Безымянный меня побери, подумал он, до чего дожил!) и отвернулся. Опыт общения с девушками у него был небогатый. Очень небогатый. А тем более, с девушками, которые ему нравились бы.

— Уже ничего, — сварливо ответил Оге, не заметивший обоюдного смущения. — А вообще, меня тут хотят морить голодом.

— Вот как? И по какому поводу?

— Это все Ив, — обвиняющим тоном заявил неугомонный. — Он говорит, что нам больше нельзя разводить костер.

— О боги! — вздохнула Ванда.

Уловив обреченные нотки в ее голосе, Грэм живо вспомнил собственные проблемы почти два года назад, когда ему пришлось путешествовать в обществе Илис и Роджера, которые пререкались друг с другом точно так же.