При звуке этого голоса доктор Циммертюр стал медленно поворачивать лежащую на крышке ванны голову — теперь две головы, его собственная и соседа, были обращены друг к другу лицом, словно обломки двух античных статуй, водруженные на две консоли.

— В какой галерее висит картина? — любезно улыбнувшись, переспросил доктор Циммертюр. — Кажется, во Дворце дожей. А может, в Академии или во дворце Мочениго. По правде сказать, не помню. Впрочем, может, это вовсе и не Диана, а Мадонна. И кстати говоря, я начинаю думать, что, может, это вовсе и не Тинторетто.

Характерная физиономия смерила голову доктора снисходительным взглядом, не лишенным иронии.

— А вообще-то вы знаете Венецию?

Доктор лучезарно улыбнулся:

— Конечно! Во-первых, я бывал там, как и все прочие люди, во-вторых, я оттуда родом.

— Вот как? — спросил сосед доктора с нескрываемой иронией. — По правде сказать, я был склонен предположить, что ваша… ваша родина расположена значительно восточнее.

— Совершенно верно! — ответил доктор. — Вы попали в точку. Родина моих предков, которую они называли Раем — теперь на него претендует весь мир, — и в самом деле расположена была у Персидского залива, но они покинули ее и после нескольких тысяч лет бродячей жизни и неудачного турне в Египет обосновались в Палестине. В этом смысле вы правы, совершенно правы. Но как все те, кто ведет свое происхождение от древнего рода, я скромен. В обыденных разговорах я не хвастаюсь своими предками. Если кто-то спрашивает меня, откуда я родом, я перепрыгиваю через первые пять тысяч лет и отвечаю: «Из Венеции».

Сосед посмотрел на доктора тяжелым, серьезным взглядом.

— Я полагаю, это тоже весьма достойное происхождение!

— Еще бы! — подхватил доктор почти таким же серьезным тоном. — Венеция — царица Средиземного моря, прямая наследница Рима, единственная часть Римской империи, куда не ступала нога варвара…