- Женщины должны притворяться, если хотят выйти замуж. - Томас направился к лестнице. Сделал несколько шагов и обернулся. - Обедаем в четыре, Розамунда. Не опаздывай, надо кое-что обсудить. Идешь, Кит?

- Да.

Гость поспешил догнать хозяина.

Глубоко уязвленная, Розамунда отправилась своей дорогой. Странно. Томас никогда не нападал на нее без веской причины. Подобное отношение, скорее, было свойственно матери - та отчитывала всякий раз, стоило младшей из детей как-то себя проявить. Дороти Уолсингем просто не знала, что делать с дочкой, которая так неожиданно преодолела испытание рождением и младенчеством, в то время как почти все остальные малыши или рождались мертвыми, или угасали в первые же месяцы. Крохотные могильные камни выстроились в печальный ряд вдоль одной из аллей деревенского кладбища.

Однако матушка умерла несколько лет назад, а до этого долгое время так тяжко болела, что казалась почти мертвой. Учителем жизни стал Томас: он причудливо исполнял обязанности наперсника, порою отвечая на вопросы, а иногда заявляя, что девушке ни к чему знать лишнее. Старший брат Эдмунд никогда не приезжал в Скэдбери, даже после того как унаследовал поместье. Он предпочитал рассеянную столичную жизнь, Лондон с его неутихающим весельем и бесконечную вереницу любовниц… Томас называл их шлюхами и уверял, что падшие женщины наградили брата оспой, а взамен отняли разум.

Говоря по правде, Розамунда так давно видела Эдмунда, что с трудом представляла, как выглядит нынешний глава семейства. Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и положила грифельную доску на поцарапанный письменный стол возле окна, на котором хранился драгоценный запас бумаги, перьев и чернил. Солнце добросовестно освещало эскиз, и Розамунда окинула плоды долгого труда критическим взглядом. Удивительно, но и сейчас рисунок казался хорошим; более того, было ясно, как создать впечатление хрупкости и едва уловимого трепета нежных лепестков, оттененных молодыми, только что развернувшимися листьями.