- Фитц? - Баррич наклонился надо мной.

Мир вернулся. Я узнал себя - искромсанное жалкое существо, марионетка с перепутанными нитками, лошадь с разорванным сухожилием. Я никогда не стану прежним; для меня нет места в этом мире, в котором я некогда обитал. Баррич сказал, что жалость - плохая замена любви. Я не хотел жалости ни от кого из них.

- Баррич.

Он наклонился ниже.

- Все было не так уж плохо, - солгал он. - Теперь тебе надо отдохнуть. Завтра...

- Завтра ты поедешь в Баккип.

Он нахмурился:

- Давай не будем спешить. Дай себе несколько дней, чтобы оправиться, и тогда мы...

- Нет. - Я с трудом заставил себя сесть на постели. - Я принял решение. Завтра ты поедешь назад в Баккип. Там есть люди и животные, которые ждут тебя. Ты нужен. Это твой дом и твой мир. Но не мой. Уже нет.

Он долго молчал.

- И что ты будешь делать?

Я покачал головой:

- Это уже не твоя забота. И ничья. Только моя.

- Девушка?

Я еще сильнее потряс головой:

- Она уже ухаживала за одним инвалидом и провела всю свою юность за этим занятием только для того, чтобы обнаружить, что он оставил ее в долгах. Могу ли я вернуться таким и искать ее? Могу ли я просить ее любви, чтобы стать ей такой же обузой, какой был ее отец? Нет. Одной или замужем за другим, ей будет лучше без меня.

Мы оба долго молчали. В углу комнаты Джонки деловито готовила очередной травяной настой, который ничем не сможет помочь мне. Баррич нависал надо мной темной грозовой тучей. Я знал, как сильно ему хочется тряхнуть меня за плечи и выбить из меня это упрямство. Но он не сделал этого. Баррич не бил калек.

- Так, - сказал он наконец, - значит, остается только твой король. Или ты забыл, что поклялся быть слугой короля?

- Нет, не забыл, - ответил я тихо, - и если бы верил, что я все еще слуга, то вернулся бы. Но я не слуга, Баррич. Я обуза. Я стал бесполезной пешкой, которую к тому же надо защищать. Заложник для захвата, бессильный защититься самостоятельно от кого бы то ни было. Нет. Последнее, что я могу сделать как слуга короля, это выйти из игры до того, как кто-нибудь другой воспользуется моей немощью, чтобы причинить вред моему королю.