Шут должен был быть в Баккипе, рядом с королем, за много миль и дней пути отсюда. Я никогда не слышал, чтобы он оставлял свое место подле короля больше чем на несколько часов ночного отдыха. Его появление здесь не предвещало ничего хорошего. Шут был моим другом - насколько он вообще мог быть чьим-нибудь другом при его странности. Но он всегда приходил ко мне по какой-нибудь причине, и эта причина редко бывала приятной или обыденной.

Он выглядел усталым как никогда прежде. На нем был незнакомый шутовской наряд из зеленых и красных кусочков ткани, а в руках он держал шутовской же скипетр с крысиной головой. Яркая одежда сильно контрастировала с его бесцветной кожей. Из-за нее он казался полупрозрачной свечкой, оплетенной остролистом. Его одежда выглядела более настоящей, чем он сам. Его тонкие светлые волосы струились из-под колпака, как волосы утопленника в море, а танцующие языки пламени очага отражались в его глазах. Я потер мои слипающиеся глаза и откинул волосы со лба. Они были влажными; во сне я вспотел.

- Привет, - с трудом произнес я, - не ожидал увидеть тебя здесь. - Во рту у меня пересохло, язык, казалось, распух. Я болен, вспомнил я. Все было как в тумане.

- А где еще? - он скорбно посмотрел на меня. - Чем больше вы спите, тем менее отдохнувшим выглядите. Ложитесь, мой лорд, позвольте мне устроить вас поудобнее. - Он хлопотливо начал взбивать мои подушки, но я жестом остановил его. Что-то тут было не так. Шут никогда не разговаривал со мной столь почтительно. Друзьями мы были, но его слова, обращенные ко мне, всегда были обманчивыми, как кислое недозрелое яблоко. Если эта внезапная доброта была проявлением жалости, мне она не нужна.

Я посмотрел вниз, на свою расшитую ночную рубашку, на богатое покрывало. Что-то показалось мне странным. Я был слишком усталым и ослабевшим, чтобы думать об этом.